Регистрация

Восстановление пароля
Все выпуски
Зима
2018/2019
#МУЗЕЙНЫЕ СТРАСТИ
/ ОНА НЕ ЛЮБИТ СЛОВО «БЛОКБАСТЕР» И ВОСКЛИЦАНИЕ WOW – ВЫРАЖЕНИЕ НАИВЫСШЕГО ВОСТОРГА, БЛАГОПОЛУЧНО ПЕРЕКОЧЕВАВШЕЕ ИЗ ПОДВАЛОВ И СКВОТОВ ГАРЛЕМА НА СТРАНИЦЫ МЕЖДУНАРОДНОГО ГЛЯНЦА. ЕЙ, ДИРЕКТОРУ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ТРЕТЬЯКОВСКОЙ ГАЛЕРЕИ, НЕ ПРИСТАЛО УПОТРЕБЛЯТЬ АМЕРИКАНИЗМЫ, ПРИНЯТЫЕ В МАССМЕДИА. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ИМЕННО С ПРИХОДОМ ЗЕЛЬФИРЫ ТРЕГУЛОВОЙ В ГЛАВНЫЙ ХРАМ РУССКОГО ИСКУССТВА ЭТИ ТЕРМИНЫ СТАЛИ ЗВУЧАТЬ ОСОБЕННО ЧАСТО. К ТОМУ ЖЕ СТАЖИРОВКУ В МУЗЕЕ СОЛОМОНА ГУГГЕНХАЙМА И РАБОТУ В КРУПНЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ИНСТИТУЦИЯХ ТАК ПРОСТО НЕ СПИШЕШЬ /
текст CЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ | главный редактор журнала «Сноб»
фото ВЛАДИМИР ДОЛГОВ

В Зельфире чувствуется западная выучка и привычка мыслить глобально в контексте новейших требований и трендов. Вот и получается, что, с одной стороны, за ее спиной священные «Утро в сосновом лесу» и «Боярыня Морозова», а с другой – Рем Колхас, проектирующий реконструкцию здания Третьяковки на Крымском Валу, Аниш Капур и Билл Виола, артистичные, космополитические, современные. А где-то посередине она, Зельфира Исмаиловна, неутомимая перфекционистка в белой накрахмаленной блузке и очках учительницы старших классов, умеющая, кого надо примирить и успокоить, а если надо, и очаровать. В ней есть упрямство прирожденной отличницы, не признающей отступлений от намеченной цели. При этом она, конечно, дипломат высшего ранга, сумевшая выстроить отношения на самых разных уровнях и в самых разных стратах.

Музейная жизнь сложная и нервная. Традиционно там всегда много женщин с высшим образованием и научными степенями, получающих маленькие зарплаты. Руководить ими трудно. К тому же музейная жизнь располагает к долголетию. На пенсию здесь выходят редко: великие шедевры способны излучать таинственную энергию, которой хватает на века. Недаром все музейные хранители так тяжело расстаются со своими сокровищами даже для временных выставок.

Но то, что задумала и предприняла в уходящем году Зельфира Трегулова, способно было ввергнуть в ступор даже бывалых и ко всему приученных сотрудников Третьяковки: 40 отборных шедевров, главных полотен национальной живописи, отправилось на три месяца в Рим. Ничего подобного не было и вряд ли когда-нибудь еще будет. Собственно, это и есть та самая выставка-блокбастер, рассчитанная на так называемый wow-эффект. И как бы ни морщилась Зельфира при произнесении иностранных слов, смысл их остается неизменным: «Русский путь» в Риме – суперсобытие, выходящее за рамки музейного проекта. С него и начался наш разговор.

– Мы встречаемся накануне очень важного события – открытия выставки «Русский путь» в Риме. Подготовка проекта заняла нескольких лет, и это фактически ответный жест России: впервые главные картины Третьяковской галереи покидают стены исторического здания в Лаврушинском переулке и переезжают в выставочное пространство галереи на площади Св. Петра. Чем для вас лично является эта выставка, какие надежды с ней связываете и как вообще на такое решились?
– На моей памяти это единственный случай абсолютно адекватного обмена, когда каждый музей представил более 40 работ, принципиальных, главных из своей постоянной экспозиции, сознательно оголив стены собственных залов. Это произошло в Ватикане. Я видела своими глазами, что там было перед отправкой картин. Итальянцам просто пришлось спешно сделать абсолютно новую выставку Бернини. В некоторых залах постоянной экспозиции две трети произведений упаковывалось для отправки в Москву. На самом деле сейчас похожая ситуация повторилась и у нас, в Лаврушинском переулке. Не припомню случая, чтобы ключевые картины отечественной живописи покидали пределы Третьяковской галереи. Специально посмотрела каталог знаменитой выставки «Россия!» в НьюЙорке 13 лет назад, где я была куратором. Тогда Третьяковская галерея предоставила большое количество первоклассных работ из постоянной экспозиции. Но все равно таких шедевров, как «Христос в пустыне» или «Демон Врубеля», там не было.

– Интересно, что испытывают хранители, когда это происходит. Ключевые полотна для русской культуры, для русского просвещенного сознания отправляются в далекое путешествие. И что чувствуете вы, лицо материально да и во всех смыслах ответственное?
– Сложно сказать. Но могу признаться, что ощущала все месяцы, пока итальянские шедевры находились у нас. Я, человек невоцерковленный, внутренне каждый раз крестилась и благодарила Бога, что все в порядке, картины на месте. Просто я понимала, о какого уровня произведениях идет речь и за что мы отвечаем. Поэтому сейчас, когда наши картины находятся в Риме, ни дня не проходит без волнений.

– А стоило ли так рисковать?
– «Русский путь» – это вызов и уникальная возможность действительно показать русское искусство в его настоящем объеме и масштабе. Нам было важно продемонстрировать на примере лучших работ особенность национального художественного видения, начиная с иконописи и заканчивая концом ХIХ – началом ХХ века. Главная тема выставки – стремление к некому художественному абсолюту, стремление к идеалу, становящееся наваждением для художников. Причем стремление, которое у многих доходило до самоотречения и даже самоуничтожения. И в этом вот невероятном глубоком содержании и желании постичь высшую истину и рассматривался любой художественный акт. Мне самой очень нравится название выставки «Русский путь», предложенное автором концепции и сокуратором выставки Аркадием Ипполитовым. Более того, особенность галереи в соборе Святого Петра состоит в том, что, попадая туда, ты начинаешь подниматься вверх. Это всегда твое восхождение. Ты можешь идти, переходя от одной стены к другой, потому что иногда картины и иконы, которые мы хотели состыковать и совместить, находятся на разных сторонах галереи, а иногда рядом. У тебя есть возможность пойти по одной стороне, а потом спуститься вниз по другой.

– Итальянцы наверняка ждали «Явление Христа народу» Александра Иванова?
– Даже гипотетически это было невозможно. Более того, размер самой картины столь огромен, что она бы просто однозначно доминировала во всей экспозиции, поэтому мы попросили у Русского музея авторскую версию меньших размеров. Понятно, что она не может служить полным замещением оригинала Александра Иванова, но, тем не менее, присутствует и дает очень сильное представление о картине.

– Я так понимаю, что «Русский путь» попадает в категорию выставок-блокбастеров. Все музейные люди сейчас грезят о тысячных очередях и о выбитых дверях, как это было когда-то на выставке Серова.
– Ненавижу это слово. Оно мне настолько несимпатично, даже как-то не перекатывается во рту, его не хочется произносить.

– Тем не менее ваши усилия как директора всегда были нацелены на создание проектов с огромной аудиторией. И это принципиально другой подход, чем тот, который привычен для музеев статуса Третьяковской галереи. Там главная установка – ничего не менять и все сохранять, как было много лет назад. Музей как некий остров стабильности и спокойствия в нашем изменчивом мире. Люди должны знать, что в этом зале их ждет «Княжна Тараканова», а здесь «Тройка» Перова и так далее. И ничего не должно меняться. Считается, что с вашим приходом в 2015 году концепция развития Третьяковки резко поменялась.
– И да и нет. Я прекрасно понимаю, что сейчас испытывают хранители, которые в жизни своей никогда не расставались ни с «Демоном» Врубеля, ни с «Голгофой», ни с «Христом в пустыне». Но, с другой стороны, наша выставка проходит не просто в крыле Карла Великого собора Святого Петра. Это выставка в самом сердце Ватикана, в сердце католического мира. А Рим, как ни крути, все равно главный европейский город. Центр немыслимой древнейшей цивилизации, которая до сих пор привлекает людей, наверное, больше, чем любая другая европейская столица. Можно сказать, это еще и сердце мира, потому что достаточно вспомнить свои ощущения, когда ты оказываешься на площади Святого Петра. Особенно во время воскресных проповедей Папы Франциска. И еще очень важно, что обмен шедеврами стал возможен благодаря инициативе Президента РФ Владимира Путина и Папы Римского, которая была выдвинута во время их первой встречи в 2013 году. А сейчас мы с Барбарой Ятта, директором музеев Ватикана, приняли решение, что вход на выставку будет бесплатный. Понятно, что основные затраты по выставке несет российская сторона, и даже вполне конкретный человек. И если бы не он, то выставка из Ватикана в Москве просто бы не состоялась. Я говорю об Алишере Усманове.

– Тут возникает еще очень важный аспект, о котором говорят профессионалы: директору крупного музея мало быть только искусствоведом, необходимо становиться бизнесменом. При этом в России не существует закона о спонсорстве. Поддержка подобных затратных проектов не освобождает донатора или спонсора от налогов. Как вам удается убеждать богатых людей жертвовать немалые деньги на музейные проекты?
– Они готовы поддерживать значимые проекты, и вовсе не потому, что миллионы увидят их логотип.

– …это то, что называется «ответственность бизнеса»?
– Конечно, это лишь некая стандартная фраза, но сейчас, когда я общаюсь со многими видными руководителями крупнейших компаний, могу сказать, что они готовы идти на большие затраты не для продвижения собственного имени или своего бренда. Есть понимание того, что нужно помогать, надо сделать так, чтобы такие проекты происходили, потому что они невероятно важны и значимы для страны и особенно сегодня. Так было, когда Михаил Куснирович поддержал нас с выставкой Джорджо де Кирико, которую мы представили в Москве в сотрудничестве с компанией Bosco. Тогда мы получили редкие работы из фонда де Кирико, находящиеся в его доме и в мастерской. Нам удалось договориться с Центром Помпиду, Музеем современного искусства Рима и владельцем интереснейшего частного собрания господином Нахмадом. Но собрать деньги на выставку было невероятно сложно. Однако компания Bosco внесла самую значительную часть, и мы сделали ее в рамках фестиваля «Черешневый лес».

– Но есть еще одно направление, то, что называется частным коллекционированием, и как отдаленная, но реальная его перспектива – дарение произведений искусства той же Третьяковской галерее…
– С этим сложнее. На самом деле для большинства мировых музеев, особенно для американских, это главный источник пополнения их собраний. Существует огромное количество коллекционеров, все они так или иначе связаны с крупными музеями, потому что им нужны эксперты. Все они вступают в неформальные отношения с музейными кураторами. Но правовая ситуация с частными коллекциями на Западе выглядит совсем иначе, чем в России. Там существуют чудовищно большие налоги на наследство. И если коллекционер умирает, то его наследники должны выплатить огромную сумму в качестве налога, а если у них нет наличных, то они вынуждены отдать порядка 40 или сколько-то там процентов самой коллекции. Как правило, серьезные люди обо всем этом задумываются заранее. Они не хотят расчленения своей коллекции. Недавно я была в Сан-Франциско на съезде директоров «Группы Бизо» – это 50 человек, директора крупнейших музеев мира, которые занимаются интенсивно международными выставочными проектами. Третьяковская галерея только третий год является ее членом. И конечно, я была сражена новым корпусом музея СанФранциско и коллекцией Фишера, которая там представлена. Это частное собрание с невероятными работами огромных масштабов. Все они на 100 лет переданы музею на всеобщее обозрение господином Фишером, владельцем компании Gap. А там, как говорится, видно будет. У нас дело обстоит иначе. Наши коллекционеры пока не очень задумываются о том, что будет после них. Поэтому пока речь идет о единичных, эпизодических дарах. Но мы и за них безмерно благодарны. Как, например, за полотно Эрика Булатова «Картина и зрители», подаренное Фондом Потанина. Или за портрет архитектора Щусева работы Бориса Кустодиева – дар одного из фондов, который захотел остаться анонимным. Есть у нас и анонимные спонсоры, которые нам помогают, но при этом не ставят перед собой задачу непременно увековечить свое имя.

– Я хотел спросить, с каким чувством вы отнеслись к дару Фонда Потанина Центру Помпиду в Париже?
– Меня все подначивали. Вот, говорили, подарили Центру Помпиду русских художников, каких нет в Третьяковке! Действительно, нет у нас таких работ Эрика Булатова, как во Франции. А им еще подарили картину «Слава КПСС» – пусть повторение одной из главных вещей Эрика Булатова, но это прекрасная авторская реплика. Когда я стала директором Третьяковской галереи, то поняла, что мне нужно ездить на такие события, как, например, Art Basel или FIAC. И там я была поражена полным отсутствием не только русских галерей, но и русского искусства. Есть искусство любое – Уганды, Эстонии, Литвы… Русского нет вообще! С диким трудом каждый раз где-нибудь отыскиваю графическую работу Ильи Кабакова или один и тот же рисунок Малевича, который никак не могут продать. Так исторически сложилось, что в Центре Помпиду находится превосходное собрание русского авангарда 20-х годов. В том числе благодаря пресловутому налогу на наследство, о котором мы уже говорили. Это очень значимое и знаковое присутствие русского искусства на мировой художественной карте. Работы русских художников есть в Нью-Йорке, в Кельне, в Галерее Тейт в Лондоне. Сейчас все эти музеи прекраснейшим образом сотрудничают с нами на выставке Михаила Ларионова. Но это уже единичные работы. В принципе в мире нет такого музея, куда бы можно было поехать и увидеть, что такое русское искусство. Поэтому поступление русской коллекции от Фонда Потанина стало мощным толчком для привлечения внимания к нашим художникам. Их не просто выставляли в течение восьми месяцев – прошло огромное количество образовательных программ, дискуссий, встреч. Более того, Центр Помпиду, располагающий филиалами повсюду, включая Шанхай, готов эти картины не только держать в запасниках, а возить по миру. И конечно, присутствие современного русского искусства в Париже, в самом главном музее XX века, безусловно, очень позитивное явление. Но зачем скрывать: хотелось, чтобы те же самые коллекционеры, которые подарили прекрасные произведения Центру Помпиду, все-таки обратили свой благосклонный взгляд и на Третьяковскую галерею.

– Не могу не спросить про музейный городок, чьи очертания сейчас стали вырисовываться. Что строится рядом с историческим зданием?
– Это будет новое крыло Третьяковской галереи. С экспозицией и той инфраструктурой, которой мы лишены. Основная наша проблема, что в здании в Лаврушинском переулке фактически отсутствует инфраструктура, не соответствуют современным требованиям вестибюль, магазины, туалеты… Мы сейчас начали переформатировать наши магазины. Хотим, чтобы музейный ассортимент был, что называется, на любой карман. Можно купить значок или брошку за 300-400 рублей и радостно с ним ходить. С автопортретом Ларионова, рядом с которым в оригинале присутствует нехорошее слово «курва». Ну «курву» мы как бы оставили в стороне, а Ларионов с трубкой – пожалуйста, ходите и носите на здоровье! А можно купить один из наших шикарных шелковых платков, сделанных по мотивам графики и живописи, хранящейся в нашем собрании.

– Сейчас многие музеи обзавелись собственной программой лояльности. Что это такое и что дает Третьяковской галерее?
– Я уже говорила о том, что у нас есть партнеры, попечители, которые не только вкладывают средства в новые выставки, но и предоставляют своим сотрудникам и партнерам возможность подключиться к программе корпоративной лояльности. Эта программа нацелена на то, чтобы компании давали музею деньги на какие-то проекты, а взамен получали возможность просвещать своих сотрудников, проводить специальные мероприятия в галерее, пользоваться скидками в музейных магазинах. Полтора года назад мы смогли запустить программу индивидуальной лояльности. Работали над ней долго: с учетом постоянных очередей нам надо было обеспечить отдельный вход для людей с карточками «Общество друзей Третьяковской галереи». В результате мы открыли вход со стороны Малого Толмачевского переулка, откуда можно спокойно пройти на любую выставку или постоянную экспозицию. Как раз эту программу индивидуальной лояльности поддерживает торговый дом ГУМ. Еще один важный проект – реконструкция здания Новой Третьяковки на Крымском Валу. В очень тяжелый момент, когда я поняла, что реконструкция неотвратима, мне удалось договориться с Ремом Колхасом, чтобы он взялся за разработки концепции реконструкции. Причем он предложил максимально уважительный взгляд на наследие своих предшественников, как бы настроившись на диалог с ними и с архитектурой 70-80-х годов. Но чтобы запустить процесс, мне нужна была поддержка, в том числе и финансовая, потому что подготовка только концепции огромная работа. У самой галереи средств на нее не было. Ее можно было сделать на деньги партнеров. И мне невероятно приятно, что в этот сложный момент компания Транснефть вместе с компанией Bosco и самим Михаилом Куснировичем открыто встали на мою сторону и поддержали мое стремление привлечь не просто звездное имя, но выдающегося художника, искренне понимающего смысл и значение этого проекта.

– Какие сроки у реконструкции?
– Я думаю, что реально должны начать в 2022 году, очень бы хотелось приступить уже в 2021-м, но, прежде чем начать реконструкцию, нам нужно найти, куда выезжать. Мы надеемся, что к тому моменту достроим здание в Лаврушинском переулке и сможем использовать один этаж для организации временных выставок, потому что уже не можем прекратить их делать: у нас это неплохо получается. Наверное, у меня карма такая – делать выставки, на которые приходит большое количество людей, потому что, когда меня спрашивают, какая ваша целевая аудитория, я говорю: все. И пока не ошибалась.

BOSCO DI CILIEGI Контакты:
Адрес: г. Москва, Красная площадь, 3, ТД ГУМ 109012,
Телефон:8 800 500-44-36, Электронная почта: internetboutique@bosco.ru