Регистрация

Восстановление пароля
Все выпуски
Весна
2018
#ДОЧЬ ЛЮБИМОЙ ЖЕНЩИНЫ
/ BOSCOMAGAZINE ПРЕДСТАВЛЯЕТ НОВЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРОЕКТ. СОВРЕМЕННЫЕ РОССИЙСКИЕ ПИСАТЕЛИ РАЗМЫШЛЯЮТ НА ТЕМУ СЕМЬИ – В САМОМ ШИРОКОМ СМЫСЛЕ. РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ, ОБЩИЕ ИНТЕРЕСЫ, ОДИНАКОВЫЕ СВОЙСТВА ПРЕДМЕТОВ – ПОНЯТИЙ У ЭТОГО СЛОВА ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТО, ЧТО НАМ ТАК ХОРОШО ЗНАКОМО С ДЕТСТВА. НОВЫЙ НОМЕР, НОВЫЙ АВТОР, НОВАЯ ИСТОРИЯ, КОТОРАЯ ПУБЛИКУЕТСЯ ВПЕРВЫЕ /
текст ДЕНИС ДРАГУНСКИЙ
иллюстратор АЛЕКСЕЙ КУРБАТОВ

Нина Гнайфер, оперная певица, приехала на дачу к академику Измаилу Васильевичу Максимову – предъявить ребенка.
Мама рассказывала эту историю так подробно, в таких деталях, что Виктору Петровичу уже казалось, будто он сам все помнит. Хотя ему тогда было пять лет. Шестьдесят шестой год. Июль. Воскресенье. Поздний завтрак. Вся семья за столом. Папа и дедушка, мама, няня и он, Витя. Он даже помнил, как они сидели. Дедушка и папа – по концам стола, мама – ближе к папе, а он с няней – наискосок от мамы, чуть ближе к дедушке. Дедушка сидел спиной к стеклянной двери, ведущей в сад. Папа – наоборот. Папа, Петр Измайлович, тогда был еще не академик, но уже директор института. Вот это семья!
Вдали – до забора было далеко, участок огромный – хлопнула дверца машины. Забор был невысокий и редкий. Кто-то открыл калитку – калитки тогда не запирались. Залаял Джерик, немецкая овчарка, старый желто-коричневый пес.
– Фу! – закричала мама. – Джерик, фу! Кто там? Стойте! Злая собака!
Витя слез со стула и вышел на крыльцо. К веранде шагала женщина. Она была в красивом летнем платье, и сама красивая. На руках она держала довольно большого мальчика. То есть маленького, конечно, но не грудного младенца. Лет двух или даже трех. Все было очень быстро. Джерик, громко гавкая и припадая на передние лапы, подскочил к ней. Она как будто зарычала-запела в ответ, издала переливчатый и низкий звук, и Джерик остановился, попятился, поджал хвост и убежал.
Женщина дошла до веранды. Она запыхалась, неся ребенка на руках.
– Добрый день, – сказала мама. – А вы к кому?
– Малик, – с порога сказала женщина. – Малик, посмотри на своего сына.
Малик – это был дедушка. Сокращенно от Измаил. Дедушка не шелохнулся. Он же сидел спиной к двери.
– Измаил Васильевич! – повторила она. – Ну посмотри.
Не дождавшись ответа, она обошла стол и показала дедушке ребенка. Мальчик был худой, но хорошенький. Дедушка отвернулся. Она попыталась посадить его дедушке на колени. Дедушка вскрикнул, схватился за сердце и упал со стула. Все повскакали, забегали. Женщина крикнула: «Тьфу!», спустила ребенка на пол, взяла из вазы на столе горсть клубники, схватила ребенка за руку и потащила прочь. Заскрипела и стукнула калитка. Хлопнула дверца машины. Бжж! – и машина уехала.
– Тьфу! – сказал дедушка, ловко поднимаясь с пола. Папа промолчал, а потом вздохнул:
– А все-таки родного сына можно было на ручки взять. Мой братик, да?
– Перестань, – сказал дедушка.
Джерика потом долго звали и искали. Нашли за сараем, он спрятался под старыми досками и не хотел выходить. «Если все это называется “семья”, – думал потом Виктор Петрович, – то, пожалуйста, без меня».

***
Он вспомнил это, разговаривая с девушкой Леной. История была такая: Виктор Петрович случайно встретил свою старую знакомую Аглаю Сергеевну – на приеме, который устраивал фонд Вельтмана в честь очередной раздачи стипендий молодым гуманитариям. Оказывается, Аглая Сергеевна была управляющим директором этого фонда. Они не виделись давно – лет двадцать пять, наверное. Неловко было расспрашивать друг друга насчет «женат-замужем, дети-работа». Поговорили так, вообще, ни о чем. Обменялись телефонами.
– Ты мне звони, – сказала Аглая Сергеевна и протянула ему руку, прощаясь.
– Обязательно позвоню, – сказал Виктор Петрович.
– Когда? – спросила она.
– Сегодня, – сказал он.
– Тогда через часок. Я здесь недалеко живу. Можешь даже не звонить. Адрес легко запомнить, – сказала она и назвала улицу. – Дом 15, квартира 15. Девятый этаж. Подъезд, сам понимаешь, первый.
Через час Виктор Петрович сидел в своей машине и смотрел на дверь, куда ему предстояло войти. Дверь открылась, вышла женщина с сумкой через плечо. Виктор Петрович вздрогнул – это была Аглая Сергеевна. Почему она уходит? Что за фокусы? Он открыл дверцу, она обернулась на звук. Это была молодая девушка, но страшно на нее похожая.
– Постойте! – крикнул он. – Минутку! – вышел из машины. – Вы, наверное, дочь Аглаи Сергеевны?
Так и оказалось. Мама велела ей пойти в гости к подружке, с ночевкой. Виктор Петрович благородно предложил ей вернуться домой, а когда она сказала, что мама огорчится, вытащил визитку и кожаную ключницу:
– Держите. Вот мой адрес. Не потеряйте. Вот это – открыть замок на подъезде. Вот эти два ключа – от двери. Белье, полотенце, поесть – найдете сами. Только дождитесь меня завтра, я приду не позже десяти. Хотя нет. Лучше я вас сам отвезу. Это совсем недалеко.
– Спасибо, – сказала она, когда они подъехали к его дому. – Добрый вы человек. Я где-то даже понимаю маму…
Она близко посмотрела на него, а он – на нее, ее зрачки плыли и двоились. «Имею право, – подумал он. – Наплевать на всех».
– Как вы хорошо целуетесь, – прошептала она.
– Сейчас, – он достал мобильник, нашел номер. – Аля! Тут такая история… Вышел из машины, жутко подвернул ногу… Ползу в направлении травмпункта. Прости. Давай в другой раз.
– Сейчас, – сказала она и вынула из сумочки свой мобильник, нашла номер. – Алло, мам! Таньки дома нет. И вообще никого нет. Прости. Буду через полчаса…
Резко открыла дверь, вышла из машины.
Виктор Петрович выдохнул, усмехнулся, но вдруг выскочил вслед за ней:
– Ключи! Ключи отдайте!
– В другой раз! – крикнула она и скрылась за углом.
Виктор Петрович шагнул назад к машине и тут же убедился, что бабушка была права, когда говорила: «Никогда не ври, что заболел! Непременно заболеешь!» Поскользнулся у бордюра и очень больно подвернул ногу.
Врач в травмпункте сказал, что рентген делать не надо, побрызгал чем-то холодным и туго забинтовал лодыжку. Когда он сидел в коридоре на скамеечке и обувался, вбежала Аглая Сергеевна.
– Нашелся! – она обняла его. – Я уже в двух местах была, что ж ты сюда-то поехал? И телефон не отвечает.
Телефон не отвечал, потому что Виктор Петрович, поцеловавшись с Леной, перевел его на silent. Но сейчас нежность к Аглае Сергеевне просто залила душу Виктора Петровича.
– Пошли, такси ждет, – сказала она.
– Не надо, я на машине. Ничего, у меня «автомат». Там только правая нога нужна. А подвернул я левую.
– Да, кстати, – сказала Аглая Сергеевна. – У меня есть дочка Лена. Чудесное существо. Двадцать три года. А я вот, старая сука, выставила ее из дому перед твоим приходом.
– Ого! – сказал Виктор Петрович. – Она не обиделась?
– Она уже позвонила, что едет домой, – сказала Аглая Сергеевна. – Все подружки куда-то подевались.
Ничего. Виктор Петрович был уверен, что эта Лена не откроет рта. Незаметно положит ключи в карман его пальто – и все.
Они стояли на длинном светофоре. Он поцеловал Аглаю Сергеевну.
– Как ты хорошо целуешься, – прошептала она. Приехали.
– Ленка дома, – негромко сказала Аглая Сергеевна. Попили чаю на кухне. По очереди сходили в туалет и ванную. «Эх! – подумал Виктор Петрович. – Прозаичненько. Зато – заботливо и нежно». Но как только они легли в постель, за стеной раздались шаги и хлопнула входная дверь. Аглая Сергеевна встала, накинула халат и вышла в коридор. Тут же вернулась.
– Ленка удрала, – сказала она и обняла Виктора Петровича.
Утром, пока Аглая Сергеевна готовила завтрак, он пошел в прихожую и сунул руку в карман пальто. Сначала в левый, потом в правый. Ключей не было. Зато был мобильник, который так и стоял на silent.
Там был один непринятый вызов. С телефона, помеченного как «Д». То есть «дом». То есть кто-то звонил ему на мобильник из его квартиры. Понятно, кто. В котором часу? В восемь тридцать шесть. Сейчас было девять ровно.
– Аля! – Виктор Петрович вернулся на кухню. – Давай быстро пожуем, и мне пора бежать!

***
– Вот ваши ключи, на месте, – Лена открыла плоский деревянный шкафчик на стене. – Простите меня за вчерашнее. Фу! Больше не буду. Прощаете?
– А вы меня?
– Взаимно, – сказала она. – А что у вас было с мамой?
– Вообще? – засмеялся Виктор Петрович. – Или вчера?
– Вчера, – сказала Лена. – И вообще. Вы с ней спали?
– О, Шерлок! – Виктор Петрович воздел руки кверху. – Я восхищен мощью вашего интеллекта!.. Мы с ней встретились после очень длинного перерыва. Вам двадцать три?
Вот как раз примерно столько. Ну или немного дольше.
– Что? – спросила она. – Что-что?
– Ничего, ничего! – засмеялся Виктор Петрович. – Честное слово, ничего! Нет, я вам клянусь, ничего!
– Вы о чем? – спросила она подозрительно.
– А вы о чем? – напряженно засмеялся он. – Что я на самом деле ваш папа? Нет, Лена, ничего подобного. К моему огромному сожалению. Я очень хотел быть вашим папой. В смысле, отцом Алиного ребенка. Но Аля не предоставила мне такую возможность. Хотя я просил. Я, Леночка, можно сказать, умолял. Замуж звал, в ногах валялся. Но нет. Она не соглашалась. Она меня очень мучила. Очень.
– А кто мой папа? – вдруг очень спокойно и буднично спросила Лена.
Таким голосом и с таким лицом спрашивают: слушай, а где соль? Или: у вас есть зарядник для «самсунга»?
– Не сегодня, – сказал Виктор Петрович.
– То есть вы знаете! – он молчал. – Вы знаете?!
– Не сегодня, я же сказал! – Виктор Петрович хлопнул ладонью по столу.
Встал, вышел в коридор, прошел в спальню. Постель была нетронута. В гостиной на диване была подушка с кушетки из кабинета и сложенный плед – наверное, она спала не раздеваясь. Вернулся на кухню. Лена сидела, опустив голову.
– Как вам тут у меня понравилось? – спросил он.
– Я немножко походила по вашей квартире, но совершенно не поняла, кем вы работаете.
– Правильно не поняли. Я никем не работаю.
– Ага, – сказала она. – А чем вообще занимаетесь?
– Да ничем, – сказал Виктор Петрович. – Книги читаю. Гуляю в парке. Езжу на дачу. Немножко пишу, для себя, я историк-любитель. Богатый наследник, вот кто я. Мой дедушка был академик-геолог. А папа был академик-биохимик, создатель военных вакцин. Дедушка потом ушел от бабушки, то есть от папиной мамы. Но под конец жизни, уставши бегать по оперным певицам, он снова вернулся в семью. В общем, я сумел правильно распорядиться семейными, как бы сказать, активами. Я богатый пожилой бездельник, Лена.
– А я – молодая бездельница, – сказала она. – Окончила журфак, и все болтаюсь. Зовите меня на «ты», ладно?
– Ладно. Тебе не пора домой?

***
Виктор Петрович запер за ней дверь, сел на диван и набрал Аглаю Сергеевну. Она откликнулась через два гудка.
– Аля! Это Витя.
– Слушаю тебя внимательно.
– Аленька, милая, – негромко сказал он. – Когда я тебя увижу?
– Позвони.
– Когда? – в отчаянии спросил Виктор Петрович.
– Ну, послезавтра, – сказала Аглая Сергеевна. И короткие гудки.
Она всегда была такая. Могла быть нежной, заботливой, влюбленной – и тут же, через полчаса буквально, становилась злой, забывчивой, издевательски себялюбивой. Казалось, она наслаждается тем, что тут же исполняет все свои прихоти и желания. Да почему казалось? Так оно и было. Поэтому иногда она была железно целеустремленной. Как бульдозер. Вот вчера, например, она решила с ним переспать, и все. Хочу и буду. Ногу растянул? Ах ты, бедняжечка! Сейчас тебя разыщем, домой привезем, финалгоном натрем, приласкаем. А потом скажем: «Ну, ты звони… Ну, послезавтра…»
Или вот. Двадцать пять лет назад. Он заболел. Горло, температура под сорок. Дома никого нет. Отец умер полтора года назад, а мать на даче: «Надо кое с кем повидаться, это очень важно…» О да, он знал, с кем! От этого еще больнее, в голове и в сердце.
Позвонил Але.
Примчалась тут же. Полоскание, антибиотик, лимон, аспирин, шарф на шею. Все очень ласково, ловко и быстро – но при этом как будто вымеряя время. Это сразу замечаешь. Это когда человек нарочно ни разу не взглянет на часы, которые вот здесь, на тумбочке или на собственном запястье. Значит, точно торопится.
– Останешься?
– Нет, – ответила очень легко, размешивая сахар в чашке чая, раздавливая ложкой целых три ломтика лимона.
– Боишься заразиться? А ложись в кабинете или вообще где хочешь…
– Не боюсь ни капельки! – и поцеловала его в губы. – Но меня ждут.
– Кто? Где?
– Внизу, – сказала она. – В машине. Меня подвез один человек.
– Какой человек?
– Сама не знаю. На здоровенном «мерседесе». Голоснула, он остановился, подвез. Мне интересно с ним поговорить, ты понимаешь, по-го-во-рить… Лежи, выздоравливай. Не бесись. И не ревнуй… Ну или ревнуй, если тебе так больше нравится!
Еще раз бесстрашно поцеловала его в губы и убежала.
«Сам виноват, – думал Виктор Петрович. – Ну, горло болит, ну, температура. Сдох бы, что ли? Конечно бы, не сдох. Не позвонил бы Але, сидела бы она дома, и ничего бы не случилось. Но захотелось вообразить, что у меня есть верная заботливая женщина. Ах, да, – засмеялся Виктор Петрович. – Самая верная и заботливая женщина – это мама. А мама на даче. С каким-то другим дядей, хотя папа умер совсем недавно. То есть во всем виновата мама! Мама всегда во всем виновата, боже, как это глупо…»
А через неделю они с Алей гуляли вокруг Университета.
Оба жили недалеко; была суббота, часа четыре примерно. Он уже выздоровел, и она пришла, принесла яблоки в бумажном пакете и вытащила пройтись.
Виктор Петрович – тогда еще Витя – взял с собой фотоаппарат. «Дай-ка я тебя щелкну!» – «На!» – она засмеялась. Раскинула руки, как будто сейчас кинется к нему и обнимет. Потом повернулась и быстро пошла вперед по аллее. Там кто-то стоял, повернувшись в профиль, скрестив руки на груди. Худой, высокий красивый парень. Видно, что моложе года на три.
– Познакомьтесь! – сказала Аля.
– Гнайфер, – тот назвал свою фамилию. – Александр Гнайфер.
– Сашина мама – известная певица, – сказала Аля. – Сейчас педагог в Гнесинском. Нина Карловна Гнайфер.
«О как! – внутренне вздрогнул Витя. – Ниночка Гнайфер, одна из «дедушкиных сучек», по маминым словам. Та, которая привозила ребенка на дачу. Да, мальчик вырос».
– Максимов Виктор, – сказал он.
– О как! – засмеялся Саша, как будто что-то понял.
– Щелкни нас! – сказала Аля и встала рядом с Сашей. Он ее обнял.
– Улыбаемся! – сказал Витя.
Потом, конечно, Аля попросила Сашу щелкнуть их с Витей. А потом какую-то проходящую девицу – щелкнуть их в троем.

***
Надо было посмотреть фотографии и решить, стоит ли их показывать Лене. Но альбома на полке не было. И второй связки ключей, которая висела в шкафчике в прихожей, – не было тоже.
Виктор Петрович два дня читал, перебирал старые бумаги, слушал, как заливаются оба телефона, домашний и мобильный. На третий вечер услышал ключ в замке.
Он лежал на диване в кабинете, без света. Она вошла, зажгла лампу в прихожей – он увидел отблеск. Шепотом сказала: «Эй!» Открыла дверь. У нее в руках была сумка. Увидела, как он лежит, свесив руку с дивана. Вздрогнула. Ахнула. Шагнула назад.
– Я живой, – сказал Виктор Петрович. – Включи свет. Что у тебя в сумке?
– В какой? – спросила Лена.
– У тебя их много?
Лена вышла в коридор и тут же вернулась, волоча за собой чемодан на колесиках с выдвижной ручкой. Сверху к нему ремнем была привязан большой рюкзак.
– Меня мама выгнала из дому, – сказала она. – Где можно разложить вещи?
Она отстегнула ремень и поставила рюкзак пол. И чемодан тоже перевела из положения стоя в положение лежа.
– Прямо вот так взяла и выгнала? – изумился Виктор Петрович.
– Вы же сами говорили, что она вас мучила. И меня тоже. Все время недовольна. С утра пораньше. Ей наплевать, что воскресенье, например. Или что праздник! Или что я дико устала! То белье не постирано, то кровать не застелена, то посуда из машинки не вытащена, то йогурт засох у компа. На себя бы посмотрела! Окурки гасит в яблочные огрызки! И все время врет. Я ей показала эту фотку, где вы втроем, – Лена вскочила, из сумки достала альбом, раскрыла. – Я говорю: это мой отец? Она говорит: отвяжись. Я говорю: где он? Она говорит: сдох, наверное. Это правда?
– Твой папа был очень странный человек. Его отец, то есть мой дедушка, устроил ему квартиру. Двухкомнатную, рядом с метро «Кузьминки». А он ее в девяностые продал и купил подержанный «мерседес». Связался с бандитами. А потом на машине кого-то сбил. Сел в тюрьму. И там, кажется, умер.
– А вы откуда знаете?
– Мне твоя мама сказала. Вот тогда вечером.
– Просто глупый, – вздохнула Лена. – А может, он жив и еще найдется. Мне все равно его жалко. Потому что он красивый и несчастный.
– Почему ты про меня решила, что я имею какое-то отношение?
– Мама сказала. Когда мама вас ждала, она сказала: «Пойди на ночь к подруге, ко мне придет человек, которого я любила всю жизнь и до сих пор люблю…»
– Вот прямо так и сказала? – изумился Виктор Петрович.
– Не берите в голову, – отрезала Лена. – Но я сначала тоже, прямо как вы сейчас, ах-ах-ах… Мамочка, это мой папа? Я всю жизнь бесилась, что я мало что без папы, мало что каждый год в коридоре новые мужские тапочки. Я, главное, не знаю, кто мой папа. Я всегда ждала, что он появится. Потом перестала. А в этот раз вдруг пробило! Мамочка, это мой папа? «Нет. Но это человек, который знал твоего папу». Я вас на самом деле подстерегала у подъезда. Поэтому я с вами легко поехала, поэтому я с вами целовалась.
– И поэтому ты сперла альбом и забрала ключи, – Виктор Петрович постарался лицом и голосом изобразить негодование.
– Ну, убейте меня! – ответила Лена и глумливо расстегнула три пуговицы на блузке. – Да, сперла, да, забрала. Это уже случилось. Уже нельзя сделать так, чтобы этого не было! Вы должны меня простить. Или убить. А хотите – давайте целоваться. Можете вообще сделать мне предложение, между прочим. Я же вам не дочка!
– Ты мне двоюродная сестра. Твой папа – сын моего дедушки. То есть брат моего папы. То есть мой дядя. А дочка дяди – это двоюродная сестра.
– А у католиков очень даже можно! – сказала она. – Давайте перейдем в католики? Тут почти рядом, на Малой Грузинской. Я пошутила. Вы любите маму, мама любит вас, и я тоже. Падчерица-кузина, прикол… Ну все, мир? Где можно разложить вещи? Что вы на меня так смотрите? Прямо как мама, когда она недовольна. Вам не нравится, что я здесь? Вы меня не любите? Презираете? Хотите меня выгнать, да? По глазам вижу, что да. Ну, давайте. Выгоняйте.
– С удовольствием бы, – сказал Виктор Петрович. – Но я не умею. Мне сильно за пятьдесят, а я никого еще не выгонял из дому.
– Это просто. В мамином стиле. А ну-ка вон из моего дома! И все.
– Хорошо, – сказал он. – А ну-ка вон из моего дома! Это я тебе, тебе!

Лена застегнула блузку, повернулась и вышла в коридор. Хлопнула дверь. Виктор Петрович взглянул на ее багаж и решил, что она сама вернется – не через час, так через неделю. Поэтому он взял рюкзак, чтобы отнести в кладовую, – но вдруг рюкзак задергался, и оттуда раздалось мяуканье. Виктор Петрович выскочил на балкон. Лена гордо и неторопливо шла по двору к арке.
– Лена! – заорал он. – Леночка!!!
Она обернулась не сразу. Глазами поискала, кто ее зовет. Виктор Петрович стал махать руками: мол, вернись. Она пожала плечами и пошла к подъезду. Через несколько секунд зазвенел домофон. Рюкзак тем временем запрыгал по полу. Разъехалась молния и показалась кошачья морда. В тот самый момент, когда Лена входила в квартиру, кошка выдралась из рюкзака и выскочила на лестницу.
– Это твоя кошка? – спросил Виктор Петрович.
– Все кошки мира – мои, – торжественно ответила Лена. – Включая маму. Известная кошка.
– Наверное, ее надо поймать?
– Прибежит, – сказала Лена. – Вы только дверь не закрывайте. 

BOSCO DI CILIEGI Контакты:
Адрес: г. Москва, Красная площадь, 3, ТД ГУМ 109012,
Телефон:8 800 500-44-36, Электронная почта: internetboutique@bosco.ru