Регистрация

Восстановление пароля
/ Articoli / Художник / Чтение / Герой / Личное / Handmade
Все выпуски
Весна
2018
#В ГОРОДЕ МАСТЕРОВ
/ АЙДАН САЛАХОВА ОТКРЫЛА «ПЕРВУЮ ГАЛЕРЕЮ» И СДЕЛАЛА ПОПУЛЯРНОЙ ПРОФЕССИЮ ГАЛЕРИСТА. ПАРАЛЛЕЛЬНО С ПРОДВИЖЕНИЕМ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА ОНА ВСЕГДА ЗАНИМАЛАСЬ СОБСТВЕННЫМ ТВОРЧЕСТВОМ – ГРАФИКОЙ И СКУЛЬПТУРОЙ. СЕГОДНЯ АЙДАН ПРОВОДИТ В МАСТЕРСКОЙ В КАРРАРЕ БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ, ЧЕМ В МОСКВЕ. ЗДЕСЬ ОНА НАРИСОВАЛА ОБЛОЖКУ ДЛЯ BOSCOMAGAZINE – РАБОТУ «НАЧАЛО» – И РАССКАЗАЛА ПРО СВОЮ НОВУЮ ЖИЗНЬ /
текст МАРИНА ФЕДОРОВСКАЯ
фото GRSTUDIO

Так получилось, что имя Айдан Салаховой уже входит в историю современного искусства России. В 1989 году выпускница Суриковского института и дочь знаменитого художника Таира Салахова вместе с однокурсниками Евгением Миттой и Александром Якутом открыла в Москве «Первую галерею». Несколькими годами позже основала свою «Айдан галерею», которая была в тройке главных галерей Москвы на протяжении всего своего существования – вплоть до 2010 года, когда Айдан приняла решение посвятить себя личному творчеству. Увлечение скульптурой привело ее в итальянские мраморные мастерские, и теперь Каррара стала вторым домом Айдан Салаховой. Здесь она постигает шаг за шагом искусство скульптуры в окружении целого города художников, мастеров и студентов искусства.

– Насколько я тебя знаю, ты не держишься за то, что отжило, а всегда двигаешься дальше. Но время от времени какие-то важные темы из прошлого актуализируются. Что из твоего бэкграунда тебе сейчас кажется важным?

– Зимой я довольно долго жила в Москве, и когда последний раз была на открытии выставок на «Винзаводе», я подумала, что в начале 90-х выставки были круче. То, что мы делали в «Первой галерее», если посмотреть архивы фотографий и видео, и сегодня невероятно актуально и здорово. И вообще, если посмотреть, что происходило в начале 90-х и в западном искусстве, – все это было невероятно мощно. Я не могу забыть Венецианскую биеннале, когда в ней участвовали Джефф Кунс, Аниш Капур в британском павильоне, Дженни Хольцер – в американском, это было очень круто. А сейчас все как-то размыто, все неявное и непонятное. Мне не нравится.

– Да, утрачивается чистота жанра. А что из твоих главных корней имеет влияние на твое развитие как художника сегодня? Как оно связано с творчеством твоего отца, Таира Теймуровича Салахова? Мне кажется, между вашим искусством есть определенные параллели.

– Естественно, есть, потому что есть его школа, которую я проходила с самого детства, сама того тогда не желая. Когда тебя учат, ты всегда сопротивляешься, а когда это твои родители, ты проявляешь двойное сопротивление. Но когда спустя много лет я занялась скульптурой, я каждый день вспоминала ту школу, которую дал мне отец. Золотое сечение, композиция, расчеты, математика, за все это – спасибо папе. В самом лучшем смысле.

– Ты сама давно преподаешь в Суриковском. Как можно понять: талантливый человек или нет, будет он успешен или нет?

– Да, я уже 18 лет преподаю. Конечно, есть определенные моменты, по которым сразу видно, есть у человека талант или нет. Но реально будет работать только тот, у кого нормальная психика, кто с головой в хороших отношениях – он и выигрывает. Остальных очень жаль, но они не выплывают на поверхность.

– А чему ты учишь?

– Я преподаю живопись. Сама училась в Суриковской академии, и чтобы стать собой в искусстве, мне пришлось ломать у себя в голове школу, которую закладывали с самого начала. Школа нужна, но важно научить еще и думать. У нас в академии есть классическое образование, которое тонет и размывается. Так что я возвращаю рисунку его академические каноны и при этом учу своих студентов мыслить в разных направлениях. С забитыми мозгами они могут делать только так, как их научили, и композиции у них – это бабушки на фоне избушек или собаки бегают по лугу. И им самим непонятно, зачем они учатся рисовать. А вот заставить их думать в комбинации с классическим образованием – это дает хороший результат. И это то, чего нет на Западе: они как раз учат думать, но не дают классической школы рисунка, и человек умеет придумывать, но совершенно не умеет рисовать.

– А кто-то из твоих учеников подает знаки, что хочет заниматься скульптурой, как ты?

– Пока что мало. Но вот есть Федор Петрик, он начал делать объекты, Глеб Скубачевский тоже делает, но из бумаги. Может быть, они смогут сюда приехать. На самом деле скульптура – это очень кропотливая работа, за две недели ее не сделаешь, надо два месяца как минимум. Но жизнь в Карраре не такая дорогая, как в Форте-дей-Марми, это можно себе позволить при определенных обстоятельствах.

– Скажи, может быть, это дурацкий вопрос, но мрамор – он теплый или холодный?

– Это очень странный материал, потому что он и хрупкий, и тяжелый, и кажется, что он не может сломаться, но он ломается, при этом он и мягкий, и твердый – все одновременно. И, конечно, очень холодный зимой – приходится работать в перчатках, потому что от него идет холод и на улице, и в студии.

– Что должно быть в человеке, чтобы он мог заниматься скульптурой? Откуда берется эта тяга?

– Это тяга увидеть свою идею в объеме, бумага и холст этого не дают, ощутить и потрогать ее руками, и я жалею, что мне не хватает физической силы, чтобы самой рубить камень с самого начала, то есть начинать скульптуру, – это делают рабочие. Их называют modulatore – они моделируют форму, а то, что делаю я, – finitore – работа на финише.

– Мне кажется, что скульптура – это про страсть.

– Про страсть и про взаимоотношения с камнем, потому что рисунок я могу рисовать, а могу не рисовать, он не сидит у меня в голове. К нему можно вернуться и через неделю, а со скульптурой ты связан и не можешь от нее оторваться, тебя притягивает как магнитом, ты бежишь бегом, чтобы к ней опять прикоснуться.

– Как и с горами – с ними есть связь.

– Да, однозначно. Мы находимся в центре города, который примыкает к горам, и когда ты пересекаешь аллею, где гора начинается, время останавливается. Внизу – обычное, а здесь совершенно иначе все происходит, другая энергетика – тебя разрывает на части. Но если ты сможешь упорядочить свои идеи, начинаешь делать нереальные вещи. Я вот сейчас леплю глину и страдаю от того, что не пилю мрамор. Но я должна закончить лепку, чтобы перейти к следующим работам. Камень – это очень долго, надо иметь терпение, много терпения.

– Трудовую дисциплину воспитывать в себе? Я поняла. Тема, которую ты всю жизнь затрагиваешь в своем творчестве, – тема гендера, сегодня стала тревожно актуальна. Что происходит с мужчинами и с женщинами?

– С мужчинами все как раз в порядке, давайте их не трогать – какие они есть, такие и есть. А вот самая проблема, конечно, в женских мозгах. В головах – полная каша. Женщина не осознает своих истинных желаний. Она путается в желаниях родителей, социума, представлений о женщине, у нее перемешались сказки с представлениями о реальности.

– Есть ли связь между творчеством и семьей? Что ты думаешь о современной семье?

– Со старым пониманием семьи творчество очень трудно сопоставимо. Но форма семьи меняется в лучшую сторону, как я вижу. Появляются новые свободные формы: семья как проект ради совместного выращивания детей, например.

– В отношениях ты сложный человек?

– Сейчас я изменилась. Была раньше достаточно категорична. Но с опытом начинаешь понимать, что у каждого человека есть свои недостатки и достоинства, и либо ты принимаешь все это вместе, либо нет. Опыт помогает понять это и учит не пытаться исправить, изменить человека.

– А что сейчас делает твой сын Кай, молодой талантливый художник?

– Он сейчас учится в Каррарской академии художеств на втором курсе. Скоро у них просмотр, и сейчас он доделывает курсовую скульптуру. Тут прекрасная атмосфера для творчества: все вокруг строится вокруг искусства.

– Город мастеров настоящий! Скажи, важен ли в жизни человека энтузиазм? Или это не твое качество?

– Это можно назвать вдохновением. Какие-то черты моего характера, которые вызывают во мне энтузиазм по поводу общественных событий, я теперь в себе гашу. А то получается, сам придумал – сам и расхлебывай. Я теперь так делаю: если мне в голову приходит какая-то правильная мысль, я внушаю ее окружающим, чтобы они все это реализовали. Например, у нас здесь местное художественное сообщество. Тут бывают дни открытых студий, когда можно посетить любых художников. Но это три дня в году. А так чтобы человек мог приехать в Каррару и посмотреть все работы в одном месте, даже под открытым небом, – такого нет. И у меня сперва был порыв что-то организовать, но я сказала себе: «Стоп!» – и хожу, внушаю эту мысль всем, кому это может быть важно.

– Ты очень московский человек, любишь танцевать, ходить в клубы. А как проходит твоя жизнь в таком нетусовочном месте?

– У нас сегодня была днем проблема: где поесть. Закрылся ресторан, где мы обедали, и мы пошли в ближайшую тратторию – самую обычную. Было достаточно вкусно, очень дешево и полно народу, причем в основном мужчины. Все говорят на каррарском диалекте, все такие матерые, совершенно антигламурные персонажи. Чем мне вообще этот город симпатичен, что тут все мужчины связаны с физическим трудом. Смотришь и понимаешь: мужчины вокруг. С кувалдами! Это самые крутые считаются, так как в каменоломнях работают. И если кто-то из них погибает в карьере, весь город выходит на забастовку.

– А скажи, пожалуйста, что для тебя важнее – личность или стиль?

– Стиль – это всегда результат личности. Я всегда вижу, когда человеку хорошо в одежде, когда он не просто подобрал вещи разных брендов, а с утра оделся, потому что так себя чувствует. А иногда человек надевает то, что вроде как надо, и выглядит словно он в камуфляже. Между этими двумя подходами большая разница, и она видна всегда.

#Айдан Салахова и ее новая скульптура
#Скульптура «Взгляд»
#Айдан Салахова делает набросок на улице Каррары
#Рисунок «Начало» для обложки BoscoMagazine Айдан Салахова сделала в Карраре
#«Книги» – скульптурная серия Айдан Салаховой
#Айдан на фоне собственной графики в мастерской
BOSCO DI CILIEGI Контакты:
Адрес: г. Москва, Красная площадь, 3, ТД ГУМ 109012,
Телефон:8 800 500-44-36, Электронная почта: internetboutique@bosco.ru